Одна из самых любимых читателями волшебных историй, написанных на русском, конечно, «Аленький цветочек». Между тем сказка Сергея Аксакова, которая впервые вышла в 1858 году как приложение к автобиографической повести «Детские годы Багрова-внука», — это уникальная интерпретация общеевропейского сюжета о Красавице и Чудовище, который, в свою очередь, возник из древнегреческого мифа об Амуре и Психее. Сам же писатель впервые услышал рассказ про любовь девушки и чудовища ещё в детстве — от ключницы Пелагеи, крестьянки, служившей даже у персидских купцов и знавшей немало экзотических историй. Только позже Сергей Тимофеевич познакомился со сказкой писательницы Жанны-Мари Лепренс де Бомон (1711–1776), — кстати сказать, прабабушки Проспера Мериме. Первой же литературной обработкой сюжета о Красавице и Чудовище считается сказка Габриэль де Вильнёв (1685–1755). Впрочем, произведение Аксакова переводом или пересказом не назовёшь: писатель создаёт стилизацию русской народной сказки, используя простонародные речевые обороты («у купца от страха зуб на зуб не приходил»), трогательные интонации («скучно мне жить одному»), особую мелодику («Дочери мои милые, дочери мои хорошие, дочери мои пригожие, еду я по своим купецким делам за тридевять земель, в тридевятое царство, тридесятое государство…»), яркие детали (огненные слова чудовища на белой мраморной стене, волшебный перстень, позволяющий мгновенно перенестись в пространстве). Именно язык делает сказку Аксакова столь поэтичной и не похожей на своих европейских сестёр. 

Кто хоть раз не мечтал о том, чтобы весна длилась вечно? Или, например, лето? А может, кто-то любит зиму или осень и хотел бы, чтобы они никогда не заканчивались? Крохотный рассказ Константина Ушинского как раз о таком желании, вернее, о четырёх — по одному на сезон. В морозный день Митя решил, что здорово было бы, если бы «всё зима была», а уже весной он мечтал, чтобы на земле всегда зеленели луга и летали пёстрые бабочки, летом Митя хотел, чтобы оно никогда не переходило в осень, но чуть позже, собирая «румяные яблоки и жёлтые груши», он сообщил отцу: «Осень лучше всех времён года!» Ещё зимой отец сказал Мите, чтобы тот всякий раз записывал своё желание, и осенью показал сыну эти записи. В конце концов Митя понял, что ему одинаково нравятся все времена года. Этот незамысловатый сюжет из сборника «Родное слово» (1864), ставший популярным среди учеников начальной школы, был известен в России уже с конца XVIII века. Тогда, в 1796 году, впервые была издана книга «Детская библиотека», куда вошли и переводы немецкого писателя и педагога Иоахима Генриха Кампе, выполненные адмиралом, интеллектуалом, лингвистом Александром Семёновичем Шишковым (1754–1841). Рассказ Кампе в переводе Шишкова называется «Четыре времени года». Идея в нём та же, только главный герой не Митя, а Петруша. Отличается и подача текста: Ушинский сократил изначальный вариант, оставив, если можно сказать, только «чистую» идею, способную без труда достучаться до детского сознания. Сборники Шишкова пользовались большой популярностью среди писателей и педагогов, историями из этих книг вдохновлялся не только Ушинский, но и Лев Толстой, работая над своей знаменитой «Азбукой». 

«Царство малюток», пожалуй, один из самых известных примеров адаптации западного оригинала под русскоязычного читателя. Речь о популярных в конце XIX века комиксах канадского художника, писателя и поэта Палмера Кокса (1840–1924) про забавных человечков-брауни — домовых из шотландского фольклора. Однако Анна Борисовна Хвольсон (1868–1934) текст не переводила, а создавала свой, вдохновляясь иллюстрациями Кокса. Сюжеты его рисунков получили совсем иное воплощение в русском языке, а также обрели обновлённых героев, среди которых и знаменитые Незнайка (тот самый, которого позаимствовал Носов) и Мурзилка (предок журнального пушистого существа) — именно такое имя Хвольсон дала главному брауни Чолли Бутонниеру, который был истинным денди с моноклем, только вот вдобавок врунишкой и хвастуном. Скорее всего, писательница слышала, как словом «мурзилка» назвали людей маленького роста. Возможно, она общалась с выходцами из Смоленской или Псковской губерний, где это словечко и было в ходу. Анна Хвольсон создала 27 рассказов об эльфах-малютках, которые путешествуют по миру. Книга получилась не только развлекательной, но и весьма познавательной. А путешествие крохотных человечков — по-настоящему захватывающим: «Вот окончились леса, и потянулись нескончаемые, безграничные тундры; часто попадались им навстречу волки, белые медведи, чернобурые лисицы, самоеды в узеньких саночках, везомые собаками, табуны оленей, отыскивающие под снегом мох; но чем дальше они углублялись, тем тундра становилась пустыннее, даль туманнее. До чуткого уха эльфов доносился уже грохот и стук сталкивающихся между собою ледяных глыб».

Первая часть сказки «Золотой ключик, или Приключения Буратино» вышла 7 ноября 1935 года в газете «Пионерская правда». С самой же книгой Карло Коллоди, впервые опубликованной в «Газете для детей» на 55 лет раньше, Алексей Толстой близко познакомился, когда редактировал русский перевод сказки, выполненный Ниной Петровской. Тот перевод вышел в Берлине, а в Советском Союзе читатели познакомились уже с совсем другим деревянным мальчиком. С Буратино. В отличие от своего итальянского брата, который должен был пройти страшные испытания (например, повешение или превращение в осла), должен был измениться, обрести другой взгляд на мир, чтобы стать наконец человеком, Буратино так и остаётся задорным деревянным мальчишкой с длинным носом. По сути, это вечный Арлекино из комедии дель арте. Он находит друзей среди кукол — Пьеро (есть интересная, но спорная версия о том, что в образе Пьеро Толстой пародийно изобразил Блока), чёрного пуделя Артемона (не намёк ли на чёрного пуделя из «Фауста», где в образе этого пса является Мефистофель?) и знаменитую Мальвину: с одной стороны — амплуа Влюбленной, а с другой — эдакий призрак Феи из книги про Пиноккио, но только с акцентом на радость жизни и приключения, а не на онтологические и этические размышления, как в сказке Коллоди. «Золотой ключик» — весёлый плутовской роман, в котором театр становится не просто красочным элементом повествования, а его сутью и основой сюжета. У Толстого получилась занимательная, динамичная роуд-стори длиной в шесть дней, а вот «Пиноккио» — растянутая во времени (действие занимает два года и восемь месяцев!) философская сказка про взросление, про осознание ответственности, умение слышать голос совести. Про истинную — человеческую — любовь к ближнему.  

В 1882 году немецкие читатели впервые увидели весьма странное произведение, которое теперь (и автор бы вряд ли этому очень обрадовался) относится к детской литературе. Речь о рисованном стихотворном рассказе «Плих и Плюх» (в немецком — Плиш и Плюм) поэта и иллюстратора Вильгельма Буша (1832–1908). Этот предок комикса, полный чёрного юмора, не задумывался как исключительно детское произведение. Скорее уж в нём прочитывается ирония в адрес нравоучительных книг, адресованных детям. Но что может быть притягательнее своеобразного протеста против правил? Это стихотворение, переведённое уже на десятки языков, стало любимым для многих и многих детей по всему миру. На русский текст Буша впервые перевёл Константин Льдов. Один из последних пересказов принадлежит Андрею Усачёву. Но в 1936-м был создан самый известный перевод, выполненный Даниилом Хармсом. Он прибавил замыслу Буша динамики, даже стремительности, оставив яркие оригинальные образы. Так из вполне классического долгого юмористического стихотворения получился абсурдистский игровой текст. Читатели ждали новый номер журнала «Чиж», в котором стихотворение печаталось по частям, чтобы узнать о приключениях братьев Петера и Пауля и двух спасённых ими щенков — Плиха и Плюха, которых хотел утопить жестокий Каспар Шлих. Четверо непосед устраивают настоящий разгром в доме, едят всё без разбору, забираются в кровать, портят одежду, ломают цветы в соседском саду, дерутся… И всякий раз этому не рад папа Фиттих. А мама Фиттих не устает повторять: «Не надо бить их!» Конец у этой истории, надо сказать, неожиданный и по-хармсовски дерзкий. 

«Снежная королева» (1844) — самая большая и, пожалуй, самая значимая сказка Х. К. Андерсена. Это глубокий, с религиозной и мифологической символикой, со сложными цитатами текст о взрослении, о душе, о смерти и воскрешении, о спасении через молитву. Вспомним финальный эпизод, где Герда растапливает сердце Кая, читая строки из псалма Ханса Адольфа Брорсона (1694–1764), датского религиозного поэта и епископа. Этот сюжет неизменно притягивает исследователей, переводчиков, сценаристов, режиссёров, драматургов. В 1938 году Евгений Шварц переосмыслил сказку Андерсена, создав пьесу с иной динамикой, с иной философией. Шварц убрал из сказки религиозный контекст: спасают не молитвы и псалмы, а настоящие человеческие чувства и решительность Герды, которая в пьесе из ведомой судьбой девочки превратилась в целеустремлённую, уверенную в себе героиню. Исчез и сюжет с зеркалом, намекавший на невозможность полной и безоговорочной победы добра над злом. Андерсеновское повествование, где сюжет движут одни только представительницы женского пола, Шварц разбавляет мужскими голосами. Так появляются новые персонажи: Сказочник — добрый помощник и Советник — злой, корыстный чиновник, занявший, по сути, место тролля. И если у Андерсена финальные слова обращают читателя к Евангелию: «Будьте как дети», то у Шварца — к человеку, к его силе и любви: «Что враги сделают нам, пока сердца наши горячи? Да ничего!» Основой для фильма 1967 года стала именно пьеса Шварца, и тех, кто лишь смотрел фильм и впервые решит прочитать оригинальную сказку, ждёт много сюрпризов. 

Как водится, всё началось с любопытства. С желания выучить английский и узнать: а что там они пишут? Что там у других — интересного? Учитель математики Александр Волков так увлёкся чтением сказки Лаймена Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз», которая служила, можно сказать, «внеклассным текстом для чтения», что в итоге чуть ли не за две недели сделал вольный перевод этой книги. Стоит отдать должное Волкову: он никогда не присваивал себе лавры американского писателя и всякий раз напоминал, что идея принадлежит не ему. А всё же вряд ли юные читатели «Волшебника Изумрудного города» — с середины XX века, когда за книгой стояли очереди в библиотеке, да и по настоящее время — задумываются о том, что у Элли, девочки из счастливой семьи, есть американская сестра-сирота Дороти. 

Возможно, склонность к математике и логике помогла Волкову создать столь проработанный мир, по сути фэнтези-вселенную, мир, в котором нет случайных деталей, но есть говорящие (как, например, Жевуны, которые жуют, и Мигуны, которые, соответственно, мигают). Этот мир осязаем, внутри него ты боишься, смеёшься, попадаешь под дождь вместе с героями и волей-неволей, точно Страшила, проверяешь лицо: на месте ли глаза, не смыло ли их водой. 

История про Дороти вдохновила Волкова на написание пяти полностью авторских книг серии, аналогов которым у Баума нет: «Урфин Джюс и его деревянные солдаты», «Семь подземных королей», «Огненный бог Марранов», «Жёлтый туман» и «Тайна заброшенного замка». Хотя, стоит признать, история про путь Элли так и остаётся в сознании читателей самой трогательной и незабвенной. 

Спектакль, созданный по пьесе Евгения Шварца «Тень», уже более 80 лет — один из самых любимых у зрителей в ленинградском, а теперь петербургском Театре комедии: для него пьеса и была написана по предложению Николая Акимова. Однако за десятилетия она не превратилась в безжизненный памятник культуры — к ней до сих пор обращаются и учебные театры, и начинающие театральные коллективы. Текст Шварца и в самом деле даёт режиссёру и актёрам возможность в полной мере продемонстрировать свои способности — здесь есть и юмор, и философия, и динамика, и волшебство, и лирика, и ирония: «Да, он здоров. Но дела его идут плохо. И пойдут ещё хуже, пока он не научится смотреть на мир сквозь пальцы, пока он не махнёт на всё рукой, пока он не овладеет искусством пожимать плечами». 

Впрочем, и Андерсену, чья сказка «Тень» стала основой пьесы Шварца, не откажешь в иронии и остроумии: «Как, в сущности, низок свет! — заявляет Тень. — Право, я не хотел бы даже быть человеком, если бы только не было раз навсегда принято считать это чем-то особенным!» Сюжет пьесы во многом совпадает со сказкой Андерсена: молодой учёный приезжает в южный город, где с ним и происходит нечто удивительное. Его тень уходит от него, постепенно становясь отдельным существом — хитрым, идущим по головам, любой ценой добивающимся своего. Разница в том, что у Андерсена учёный проигрывает тени и погибает, а в пьесе Шварца добро всё-таки торжествует и коварные замыслы тени раскрываются. Его учёный, как и его Герда, — активный герой, готовый побороться за счастье. И в итоге он побеждает. Кажется, будто сказочник Андерсен на самом деле куда больший реалист, чем его коллега из Ленинграда: «Учёный чувствовал себя плохо, а горе и заботы по-прежнему преследовали его: он писал об истине, добре и красоте, а люди понимали во всём этом столько же, сколько коровы в розах. Наконец он заболел».