В стихах Петра Потёмкина из сборников «Смешная любовь» и «Герань» возникает крайне любопытный лирический субъект: одновременно ироничный и наивный, а порой и прямо инфантильный. Так что обращение одного из ярких поэтов-сатириконовцев к детской литературе неудивительно. Поэма о шалостях десятилетнего Бобы Сквознякова на каникулах вышла под одной обложкой с другим сочинением о том же герое — тоже поэмой, написанной сатириконовцем Василием Князевым. В отличие от простоватой поэмы Князева, текст Потёмкина — литературная игра: как показывает литературовед Игорь Лощилов, и взрослый, и ребёнок опознают здесь отсылки к хрестоматийным фрагментам «Евгения Онегина». Приключения же у Бобы — самые обычные и самые весёлые: походы в лес, охота на насекомых и кротов, противостояние с опасным козлом — бодок которого и отправляет Бобу прямо в небеса и кладёт конец реализму поэмы. Лощилов предполагает, что вещь Потёмкина могла повлиять и на Чуковского, и на детскую поэзию обэриутов — что выглядит правдоподобно: Потёмкин — как раз тот поэт, чьи открытия, сделанные как бы не всерьёз, потом отзываются у более известных коллег. — Л. О. 

Рассказы Аркадия Аверченко, связанные с детьми, находятся в пограничной области: с одной стороны, дети вполне могут их читать, с другой — аудитория многих из них всё-таки взрослые, которые либо нуждаются в напоминании, что такое детство, либо тяжело по нему ностальгируют (эта горькая ностальгия — тема таких рассказов, как «Страшный мальчик», «Смерть африканского охотника» и «Трава, примятая сапогом»). Этой аудитории Аверченко напоминает о мире непослушания, непосредственности и гораздо лучшего юмора, чем тот, что производят взрослые профессионалы. Сборник же «Шалуны и ротозеи» предназначен как раз для детей. Аверченко и тут любуется юными хулиганами: они играют в разбойников и индейцев; наказанные родителями, мечтают к индейцам убежать; не учат уроки — под обложкой учебника арифметики скрывается приключенческий роман, конечно про индейцев. Может быть, впрочем, и про Ната Пинкертона. Перед нами идиллический мир гимназического детства: пускай страшнее единицы здесь быть ничего не может, но и приторной назидательности Аверченко не терпит. — Л. О.

«Детский остров» — первая книга стихов Саши Чёрного, опубликованная после эмиграции, — была встречена современниками очень тепло. Куприн писал: «Вот настоящая, прочная книга для детей, чудесный подарок от нежного, но и строгого Волшебника». Детские стихи Чёрный пишет всерьёз, с полной отдачей, с одной стороны переживая о растущих в эмиграции русских детях, стремительно теряющих связь с культурой места, в котором родились, а с другой — находя в детских текстах возможность спрятаться от взрослых проблем. Тем не менее «Детский остров», пусть и окружён со всех сторон водой, а от больших бурь защищён детской наивной оптикой, далеко не безмятежен. В каждом из разделов сборника — и в «Весёлых глазках», и в «Зверюшках», и в «Песенках» — есть тексты по-настоящему печальные. Оказавшиеся в клетках животные тоскуют по свободе. Попавшая в ловушку мышь прощается с жизнью, и её горе воспринимается читателем вполне серьёзно, несмотря на патетическое «Ах, как вкусно пахло сало!», с которого начинается текст. Ребёнок строит карточный домик, и нам с первой строчки ясно, чем закончится стихотворение. И всё же Саше Чёрному удаётся соблюсти баланс между непосредственностью и ностальгией, любопытством и меланхолией, благодаря чему сборник становится почти одинаково интересным и для детей, и для взрослых. — А. Ф.

«Дневник фокса Микки» — одна из самых необычных и обаятельных книг в русской детской литературе XX века: формально это дневник фокстерьера по имени Микки, но по сути — ироничная проза о мире людей. Саша Чёрный написал «Дневник» в эмиграции во Франции: в 1924 году его пригласили учителем к девочкам, у которых был фокстерьер Мистик (Мика), который и стал прототипом главного героя. У Чёрного Микки наблюдает за своей хозяйкой Зиной и её семьёй, за странными обычаями и привычками людей — и фиксирует всё это с детской непосредственностью. Люди оказываются существами капризными, непоследовательными, склонными к притворству и условностям. При этом сам Микки — воплощение искренности, верности и здравого смысла. Люди у Микки бесконечно едят, разговаривают загадочными выражениями («гора с плеч свалилась»), ходят в «синема», ездят на такси, посещают цирк и зоологический сад — который Микки видит «тюрьмой для несчастных животных». Повседневность в его пересказе выглядит как набор бессмысленных ритуалов.

Помимо того, что у книги есть очевидный прототип — роман Э. Т. А. Гофмана «Житейские воззрения кота Мурра», одновременно это пародия на сам жанр дневника и мемуаров — с их неизбежным самолюбованием, пафосом и тайной надеждой на публикацию («А вдруг бы напечатали? С портретом и ав-то-гра-фом?»). Кроме того, в фигуре Микки, существа, живущего среди людей, но не вполне им принадлежащего, легко увидеть метафору эмигранта. Внимание к языку, бытовым деталям и странностям — всё это характерные признаки взгляда «со стороны». Дневниковая форма же разрушает связное повествование, превращая его в цепь фрагментов, что неожиданно сближает его с техникой «потока сознания», характерной для модернистской прозы начала XX века. В России книга была опубликована лишь в 1993 году. — О. В.